Корейские чудики. Страшилки
В глухих уголках старых корейских сказаний таится существо, о котором и вспоминать-то страшно, — чомагу (조마구, Чжомагу), или, как шепчут в деревнях, чомагви. Никто не скажет наверняка, каков его истинный облик: в каждой деревне свой рассказ, и каждый голос добавляет к образу новую тень. Говорят, у него четыре лапы, но и это не истина, а лишь догадка, уцелевшая среди множества россказней.
Сначала он крохотный, не больше мыши, юркий комочек тьмы, что проскальзывает в дом неслышно, словно сквозняк. Но в нём таится странная, жуткая сила: каждый удар, каждая попытка прогнать его лишь раздувают его тень, делают его больше. С каждым взмахом палки он растёт — и вот уже не мышь, а зверь размером с телёнка, тяжёлый, грузный, с горящими глазами, в которых нет ни злости, ни разума — лишь пустота и голод.
А голод у чомагу ненасытный. Он ест всё: рис, соевый соус, любые закуски, что найдутся в доме. Но порой этого мало, и тогда чудовище идёт дальше, набрасываясь на тех, кто пытался его прогнать. Говорят, он даже варит из своих жертв суп — жуткий, зловещий обряд, от которого стынет кровь. При этом в нём нет коварства, лишь тупая, звериная хитрость: он глуповат, и одолеть его можно, если хватит смекалки. Огонь — вот его погибель: пламя обращает его ярость в страх, а силу — в беспомощность.
Вот одна из историй, что из поколения в поколение передаётся шёпотом у очага.
В бедной хижине, прижавшейся к склону холма, жила женщина с сыном. Однажды, когда юноша ушёл по делам, в дом пробрался чомагу. Он съел весь рис, вылизал до капли соевый соус, смел даже скромные закуски, что хозяйка берегла на праздник. А потом затаился в углу, слившись с тенью.
Когда женщина вернулась, сердце её сжалось от дурного предчувствия. Она увидела в полумраке странный силуэт, услышала тихое, жадное сопение и, не помня себя от страха и гнева, схватила палку. Удары сыпались один за другим, но с каждым ударом чудовище росло, наливалось тяжестью, а его глаза разгорались всё ярче. Женщина кричала, палка ломалась в её руках, а чомагу становился всё огромнее, пока не заслонил собой весь дверной проём.
И в конце концов тьма победила. Чомагу убил хозяйку, а потом, по своему жуткому обычаю, сварил из её плоти суп. Когда сын вернулся домой, он ничего не заподозрил. Усталый и голодный, он сел у очага и съел миску горячего супа, думая, что это мать приготовила ему ужин. Лишь позже, увидев разорённую хижину и поняв, что случилось, он осознал страшную правду, и сердце его наполнилось не только горем, но и жаждой возмездия.
Юноша выследил чудовище, нашёл его логово — тесную, пропахшую дымом пещеру. Он не бросился на чомагу с мечом и не стал кричать — он поступил хитрее. Юноша украл всю еду, которую чудовище припасло, и каждую ночь приходил к пещере, кричал, стучал, не давая чудовищу сомкнуть глаз. Голод и бессонница подточили силу чомагу: он слабел, его движения становились вялыми, а глаза тускнели.
Наконец, обессилев, чудовище заползло в большой котёл, спряталось в нём, словно в скорлупе, закрыло крышку и забылось тяжёлым, измученным сном. И тогда юноша развёл под котлом огонь. Пламя загудело, металл раскалился, и вместе с ним сгинул чомагу, его крик растворился в треске дров, а пепел развеялся по ветру.
С тех пор в тех краях говорят: не стоит мериться силой с тем, чья сила растёт от ударов. Иногда победа приходит не от храбрости, а от ума и от огня, что сжигает тьму дотла.
В горах, где облака цепляются за острые вершины, а ветер поёт древние песни, живёт странное создание — чоин, птицечеловек. Говорят, будто он — перекрёсток двух миров: в нём есть что‑то от человека, но и от птицы тоже, и эта двойственность делает его одновременно притягательным и пугающим.
Ростом он с обычного человека, но тело его укрыто длинным густым мехом — не шерстью зверя и не перьями, а чем‑то средним, будто сама природа не решила до конца, кем ему быть. Он любит огонь, тянется к нему, как цветок к солнцу. Его можно увидеть у костров, возле очагов, там, где готовят еду: он замирает в полумраке, смотрит на пляшущие языки пламени, словно черпает из них силу. Но стоит огню угаснуть, и он исчезает, растворяется в темноте, чтобы снова появиться где‑то в другом месте.
Чоин не говорит. Не знает человеческих слов. Вместо речи из его горла вырываются странные звуки: то ли щебет, то ли трели, будто в груди у него живёт маленькая птица. И в этом есть своя печаль: он словно стоит на пороге между мирами, но не может ни полностью стать человеком, ни окончательно обратиться в птицу.
Он невероятно быстр, так быстр, что кажется, будто он не бежит, а скользит по воздуху. Поймать его почти невозможно, но всё же бывали те, кому это удавалось. Говорят, если укрепить крепкую сеть на дереве или растянуть её на земле, можно обмануть его стремительность. Чаще всего чоина встречают в горах, особенно в окрестностях величественной Чирисан, где скалы взмывают в небо, а воздух прозрачен и холоден.
Есть старая история, записанная в «Обзоре за пятнадцать лет», о монахе, что жил в горах Чирисан. Зима тогда выдалась суровой: снег лежал плотным покрывалом, а ночи были такими длинными, что казалось, будто тьма решила поселиться в этих краях навсегда. У монаха была маленькая комнатка, где он готовил себе простую пищу и грелся у огня.
Однажды вечером он вошёл в комнату и замер: пламя в очаге было погашено, и холодный воздух уже начинал заполнять пространство. Кто‑то сделал это намеренно — в этом монах не сомневался. Сердце его сжалось от тревоги, но любопытство оказалось сильнее страха. Он затаился в темноте и стал ждать.
Вскоре он увидел тень, двигавшуюся бесшумно, почти невесомо. Существо было ростом с человека, но его тело покрывал длинный мех, мерцавший в слабом свете луны. Оно склонилось над очагом, будто горевало о погасшем огне, и издавало тихие, переливчатые звуки, похожие на птичий щебет. А потом ушло по крыше.
Монах не бросился на него, не закричал, не стал угрожать. Вместо этого на следующий день он тихо поднялся на крышу, укрепил там прочную сеть и затаился. Когда птицечеловек снова пришёл к очагу, он не заметил ловушки — и в тот миг, когда попытался взмыть в воздух, сеть сомкнулась вокруг него.
Существо билось, издавая отчаянные трели, но вырваться не могло. Монах подошёл ближе, стараясь не пугать его, и, глядя в тёмные, полные непонятной тоски глаза, спросил: «Кто ты? Откуда пришёл? Почему ты такой?»
В ответ прозвучали лишь странные, неразборчивые звуки: не слова, а мелодия из другого мира. И тогда монах понял: перед ним не враг и не злодей, а одинокое создание, которое просто тянется к теплу и свету. Сердце монаха дрогнуло. Он осторожно развязал узлы, снял сеть и отступил на шаг.
Птицечеловек замер на мгновение, будто не веря в свою свободу, а потом рванулся вверх и через миг уже растворился в ночном небе, оставив после себя лишь лёгкое дуновение ветра и тихий, затихающий щебет.
С тех пор монах всегда оставлял у своего очага немного сухих веток и говорил, что, возможно, однажды чоин снова придёт погреться — и на этот раз не нужно будет его ловить. Ведь иногда самое мудрое, что можно сделать, — просто не мешать чуду быть рядом.
На склонах горы Хвангымсан, где ветер шепчет старые легенды, а земля будто помнит каждый шаг, живёт странное и пугающее создание — чанджокчхун. Его редко кто видел, и те, кому довелось, потом долго не могли забыть этот жуткий облик: длинные изогнутые рожки, тонкие, неестественно вытянутые ноги и весь его вид, от которого по коже пробегает холодок. Он внушает отвращение и вместе с тем манит тайной, словно сама тьма приотворяет перед тобой дверь в иной мир.
Чанджокчхун — одиночка. Он не сбивается в стаи, не ищет компании: его дом — глубокие подземные ходы, куда не проникает солнечный свет. На поверхность он выползает крайне редко, и встреча с ним — знак, что земля готова раскрыть свои секреты. Но стоит человеку заметить это существо, как оно тут же исчезает, бесследно растворяясь в толще почвы, чтобы обосноваться где‑то в другом месте. Потому и говорят в народе: если вдруг увидишь чанджокчхуна, не отшатывайся в ужасе, не беги прочь. Преодолей дрожь в коленях и копай глубже: ведь это существо — хранитель сокровищ. По поверью, оно питается самой энергией спрятанных в земле богатств, будто впитывает их силу, оберегая от чужих глаз.
Есть в «Неофициальных историях Оу» рассказ о Чхве Ёне, незаконнорождённом сыне дворянина. Он мечтал построить дом на горе Хвангымсан, найти тихое место, где можно было бы жить вдали от людских пересудов. Однажды ночью ему явился дух — прозрачный, словно сотканный из лунного света, и тихо произнёс: «В земле есть серебро. Почему бы тебе не раскопать его?»
Проснувшись, Чхве Ён, полный надежд, тут же взялся за лопату. Земля поддавалась тяжело, комья падали с глухим стуком, а сердце юноши билось всё быстрее: вдруг и правда отыщется богатство, которое изменит его судьбу? Но, копнув совсем немного, он наткнулся не на серебро, а на нечто совсем иное — на чанджокчхуна. Существо выползло из темноты, шевеля длинными рожками, и уставилось на человека своими непроницаемыми глазами. От страха и отвращения у Чхве Ёна похолодели руки, лопата едва не выпала из пальцев. В панике он поспешно забросал яму землёй, словно хотел спрятать не только насекомое, но и сам свой испуг.
В ту же ночь дух явился снова — на этот раз его голос звучал строго, почти сердито: «Зачем ты закопал землю? Ты не стал копать глубже, а ведь именно там скрыто то, что тебе нужно!»
Чхве Ён проснулся в холодном поту, но теперь в нём не было прежнего страха — лишь стыд и решимость. На рассвете он снова пришёл на то место и начал копать, на этот раз не останавливаясь, не оглядываясь по сторонам, не прислушиваясь к шёпоту ветра. Метр за метром он углублялся в землю, и чем ниже становился слой почвы, тем тише становилось вокруг, будто сама гора затаила дыхание.
И вот, когда яма стала уже метра два, чанджокчхуны исчезли, будто растворились в темноте, оставив после себя лишь лёгкий, едва уловимый запах сырой земли. А на их месте, среди комьев глины, лежали не слитки серебра, как мечтал юноша, а черепица и кирпичи — ровные, крепкие, будто ждавшие своего часа.
С тех пор люди говорят: не всегда сокровища — это золото и серебро. Иногда сокровище — это возможность построить свой дом, обрести своё место под солнцем. А чанджокчхун лишь проверяет, хватит ли у человека смелости заглянуть глубже, преодолеть свой страх и увидеть то, что скрыто под поверхностью.
Литература
«Неофициальные истории Оу». Сборник рассказов корейского учёного и чиновника периода Чосон Лю Монъиня (1559–1623 годы).